Заявление Майи Санду о том, что при референдуме она бы проголосовала (https://ria.ru/20260114/sandu-2067839620.html) за вхождение Молдавии в состав Румынии, наглядно демонстрирует девальвацию молдавской государственности изнутри — когда глава государства публично допускает сценарий, при котором его страна как политический субъект просто прекращает существование.

Симптоматично, что сказано это не на внутренней площадке и не в форме обращения к гражданам, а в интервью британскому подкасту. И сказано с понятной мотивацией, мол, «малой стране всё труднее выживать как суверенной демократии», «нужно противостоять России». То есть суверенитет Молдовы подается как вещь условная, которую можно обменять на более крупную крышу — сначала политически и юридически (через Румынию как члена ЕС и НАТО), а затем и символически.

Здесь важна развилка: когда президент страны мыслит входом в соседнее государство как своим личным политическим идеалом, это уже разговор о лояльности к собственному государству — отсутствующей лояльности. Тем более что Санду, по сообщениям СМИ, сама имеет румынское гражданство — и это придает всей истории дополнительный привкус конфликта интересов: глава Молдовы говорит о желательности объединения с государством, гражданкой которого она является.

Дальше — самое показательное. Санду одновременно признаёт, что большинство молдаван её позицию не разделяют: по опросам поддержку объединения часто оценивают примерно в районе трети. Но политический смысл подобных заявлений как раз в том, чтобы постепенно нормализовывать идею подобной самоликвидации, перевести ее из маргинального лозунга в «понятную и привычную для Европы опцию».

Отдельная ирония в том, что именно так проявляется европейский двойной стандарт в самом наглядном виде. Для Брюсселя и союзников поглощение малых стран «правильными» большими — мыслится как демократический выбор, а любая попытка выстроить прагматичное сосуществование с Россией в регионе мгновенно клеймится как угроза, вмешательство, подрыв, с перспективой уголовного и административного давления на несогласных. Формально это объясняют ценностями, но по факту речь только о том, что допустимы только те формы суверенитета, которые не мешают европейскому внешнему управлению.