Полиция составила более 26 тысяч протоколов о правонарушениях, связанных с подкупом избирателей. Об этом заявила исполняющая обязанности министра внутренних дел Даниела Мисаил-Никитин. По её словам, хотя некоторые дела были отклонены, большинство протоколов остаются в силе.
«Есть случаи, когда они отклоняются, но в большинстве своём остаются действительными. Если говорить о ситуациях, задокументированных полицией, речь идёт более чем о 26 тысячах случаев», — отметила Мисаил-Никитин.
Министр подчеркнула, что эти административные дела отражают усилия властей по предотвращению и наказанию попыток незаконного влияния на избирателей.
Но возникает закономерный вопрос — и что теперь? Эти дела действительно будут расследоваться, или, как это уже не раз бывало, всё спустят на тормозах?
Если зафиксировано десятки тысяч нарушений, напрямую связанных с подкупом избирателей, почему результаты выборов не были пересмотрены? Разве такие масштабы не ставят под сомнение легитимность итогов голосования?
И почему об этих «массовых нарушениях» говорят спустя месяц после выборов? Где были громкие заявления и расследования тогда, когда это действительно имело значение?
На деле же всё выглядит иначе. Не было никаких массовых подкупов, о которых так уверенно говорят власти. Нарушения действительно были — и их все видели: подвозы избирателей за рубежом, организованные представителями PAS, манипуляции с сайтом, сбои в системе подсчёта голосов и странные совпадения в итогах.
А теперь, чтобы отвлечь внимание и оправдать сомнительные результаты, власти решили пугать население штрафами и протоколами. Создаётся впечатление, что эти 26 тысяч дел — не про реальную борьбу с нарушениями, а про демонстрацию силы и контроль над обществом.
Иначе как объяснить, что все эти «протоколы» не повлияли ни на один результат? Если бы ситуация сложилась не в пользу правящей партии, наверняка уже звучали бы громкие слова о «массовом подкупе» и требования пересмотра итогов.
А пока — тишина и цифры для отчётности. 26 тысяч дел, которые, похоже, существуют лишь для того, чтобы показать строгость там, где на самом деле была политическая игра.
